Просмотров: 832

КУЛЬТ ПРЕДКОВ — Во имя предков

КУЛЬТ ПРЕДКОВ 1. Во имя предков. Познание или духовное освоение действительности — это не простое, зеркальное отражение, а сложный процесс постепенного перехода от явлений к сущности. В процесс по­знания сущности явлений, причиной связи событий может про­исходить неправильное восприятие действительности, в резуль­тате чего и создаются искаженно-фантастические представле­ния. Раз возникнув, ошибочное, фантастическое восприятие мира может существовать устойчиво в течение длительного времени. Например, представление о загробном мире как улуч­шенной копии земной жизни возникает, по археологическим данным, еще в недрах неолитического Казахстана. В несколько усложненном виде подобные понятия мы застаем в погребаль­ных ритуалах казахов XVI-XVIII вв., в которых участвуют ре­ликты многих воззрений и религиозных верований, включая и ислам. Особенность народных представлений — олицетворение природных и социальных сил, возникающее как одно из про­явлений специфики абстрактного логического мышления, дает возможность отрыва понятий, идей от реальности, когда фанта­зия выдается за действительность, обычные явления принимаются за сверхъестественные, предметы и вещи наделяются спо­собностью чувствовать и мыслить. В результате такого раздво­ения понятия и идеи получают атрибуты бессмертия в противо­вес предметному миру, постоянная видоизменяющаяся приро­да которого общедоступна эмпирическому опыту. В конечном свете, идейный корень культа предков восходит к философско­му идеализму.

В основе культа предков лежит учение о бессмертии души, вера в загробную жизнь душ умерших, которые якобы интере­суются жизнью родственников и оказывают влияние на их дела. Культ предков, таким образом, представляет собой разновид­ность религиозного идеализма. Этот культ имеет также исто­рические корни. Ни одна конкретная форма религии не может быть понята до конца, если не будет выявлена ее зависимость от предшествующего наследия. Исторические истоки культа пред­ков уходят в далекое прошлое народа, они-то и способствовали его формированию у казахов и явились важным фактором его существования и последующего развития. Как раз в историче­ских корнях его и скрыт механизм преемственности и генетиче­ских связей с предыдущими этапами исторического процесса, ибо культ предков казахов был обусловлен своим предшествую­щим прототипом у племен и народностей, вошедших в этноге­нез казахского народа.

Культ предков соответствует определенной фазе развития об­щественного производства и выступает как часть его идеоло­гии. Социальным корнем этого культа является патриархаль­ный строй с кочевым скотоводческим способом производства при решающей роли мужчин в общественной организации ма­териального производства. Он — продукт патриархальных отно­шений, их идейное отражение. Культ предков не возникает пре­жде, чем освящение положения в обществе живых, конкретных предков — отцов патриархальных семейств, старейшин рода, вождей, предводителей племен и конфедераций и т. п.

Культ предков в своем формировании предполагает сравни­тельно сложную степень общественных отношений. “…Насто­ящий культ предков в том смысле, что предки являются особами, которые влияют на всю жизнь человека, и поэтому им регу­лярно оказывается поклонение в том или ином виде, мы встре­чаем только у народа сравнительно высокой культуры, мы его находим именно там, где существует патриархальной строй, где глава семьи еще при жизни пользуется особым престижем сре­ди своих детей, где главы семей являются лицами с огромной властью, с правом жизни и смерти над своими детьми и прочим членами своей семьи, и это чувство подчиненности, страха пе­ред главой семьи переносится на него и после смертии.

Феодальные отношения складывались в Казахстане в про­цессе медленного разложения первобытнообщинного строя, со­храняя сильные патриархальнородовые пережитки в социально-экономических отношениях и быту в течение длительного пери­ода. Следовательно, такое весьма длительное и устойчивое су­ществование социально-экономической основы культа предков представляет казахский материал ценным и интересным. Культ предков, как патриархальная идеология, получил свое классиче­ское развитие в условиях казахского кочевого общества.

После ниспровержения материнского права и установления патриархальных отношений “мы вступаем в область писаной истории и вместе с тем в ту область, — писал Ф. Энгельс, — где в силу существующей субординации в общине отцы семейств, могущественные представители рода, имея значительное вли­яние на благосостояние и жизнь своих сородичей, становятся объектами поклонения, сакрального уважения, принимающего иногда форму суеверного почитания”. Не всякому отцу предпи­сано стать почитаемым. “Меланезиец, например, воздает культ только тем из покойников, которым при жизни общественное мнение приписывало обладание какой-либо сверхъестествен­ной силой, способность производить то, что выше сил обыкно­венного человека. Точно так же жители острова Яп (из группы Каролинских), — пишет Л. Штернберг, — почитают духов лишь тех предков,, которых они действительно уважали…”1. Справед­ливо мнение Ч. Валиханова — лучшего знатока казахской культу­ры XIX в., — что умерший должен заслужить посмертное почи­тание его еще при жизни. “Люди великие, сильные были и все­сильными, всемогущими онгонами, мелкие натуры становились и по смерти ничтожными духами, которые не могли ни поря­дочно любить и не умели ненавидеть». Человек должен, благо­даря отличительным материальным или духовно-нравственным качествам, заслужить той степени уважения, которая в дальней­шем переходит в религиозное почитание. Мудрые люди, имея огромный жизненный опыт, владея даром красноречия, отлича­лись от простых смертных нравственными качествами, заслу­жили авторитет, стали общепризнанным кумиром и перед ними преклонялись как при жизни, так и после их смерти. Поклоне­ние постепенно превратилось в идею подчинения всех членов рода или племени отдельной личности.

В уважительном отношении к старшим, естественно, нет ни­чего религиозного. Оно свойственно всем народам мира и яв­ляется частью их нравственного сознания, формировавшегося в процессе трудовой деятельности. Лишь по мере усложнений общественных отношений, в результате их неверного осмысле­ния эти морально-этические нормы освящаются религией.

Известны целые религиозно-философские доктрины (буд­дизм, конфуцианство и т. п.) как попытка систематизации сти­хийно выросших моральных норм, закрепленных в обрядовой практике, народных обычаях. Исторически обычаи представля­ли первый элемент не только морали, но и всех древних форм общественно сознания, являясь ведущей силой всех духав-ных отношений между людьми. На ранних ступенях станов­ления цивилизации обычаи служили основой трансляции до­стижений культуры и общественного контроля. “Нравствен­ность, — пишет Г. В. Плеханов, — возникает раньше, чем начина­ется процесс срастания относящихся к ней представлений с верой в существование богов. Религия не создает нравственности. Она только освящает ее правила, вырастающие на почве данно­го общественного строя”.

Патриархальный род и семья предполагали известную поло­возрастную иерархию внутри рода, семьи, чем обуславливались этико-нравственные нормы членов коллектива. Связь идеологии культа предков с общественной моралью ка­захского народа уходит глубокими корнями в седую древность истории кочевого мира. Так, еще в обществе ранних скотоводов Казахстана старейшины занимали видное место. Античные ис­точники дают некоторые основания полагать, что старцы мас-сагетских племен, являясь родовыми вождями, главами патри­архальных семей, одновременно отправителями культовых об­рядов, исполняли функции родовых жрецов — абызов, пользова­лись особым вниманием родового коллектива. У них существо­вали различного рода ритуалы и обряды, направленные на со­хранение сверхъестественных “качеств” и высоких свойств ста­рейшин и членов рода. Культ отцов является особенно характер­ным для этой ступени в социальной области, который характе­ризуется столь высоким положением старейшин, что позволяет некоторым ученым ставить вопрос об особой форме управления таким коллективом, власти старцев — геронтократии.

Николай Дамасский, писатель I в. н. э., характеризуя обще­ственные отношения скифского кочевого общества, в своем сочинении “Свод странных обычаев” писал, что питающиеся только кобыльим молоком скифы справедливы,… так что стар­ших себя называют отцами».

Почитание отцов и старейшин в скифской родовой общине распространяется, естественно, и на правовые представления. Решение старейшины рода в том или ином вопросе, регулирую­щие правовые нормы коллектива, имело силу закона, исполне­ние его являлось кровным делом каждого. Другой автор начала нашей эры Лукиан отмечает, что у “ски­фов, если кто ударит кого-либо из равных, или, напав, повалит на землю или разорвет платье, то старейшины налагают за это большие наказания, даже если обида нанесена при немногих свидетелях'».

Старшие члены рода, старейшины, среди которых избира­лись вожди, являлись одновременно военачальниками, судья­ми, ведали также отправлением культовых обрядов, будучи в то же время и частицей рода, — они не только полновластно распо­ряжались судьбой и жизнью рода, но их собственное положе­ние целиком и полностью зависело от членов рода. Например, у тюрков V1-VIII вв. еще бытовали пережитки обычая в форме ритуального убийства главы государства — кагана.

“При возведении государя на престол ближайшие важные са­новники сажают его на войлок и по солнцу кругом обносят де­вять раз. При каждом разе чиновники делают преклонение пе­ред ним. По окончании преклонения его сажают на верховую ло­шадь, туго стягивают ему горло шелковой тканью, потом, осла­бив ткань, немедленно спрашивают: сколько лет он может быть ханом?”2. Некоторые детали этого древнего обряда уживались в церемониале избрания ханов под названием “хан-талау” (раздел имущества хана), бытовавшего среди казахов вплоть до XIX в.

Институт зависимости старейшин от родовой общины имел­ся у казахов XVI-XIX вв. Хан — более поздний продукт разви­тия описываемого явления — не был наследственным верхов­ным сюзереном, а избирался родовой знатью. Трудно согла­ситься с утверждением С. Толыбекова, что хан — лишь военный вождь — предводитель грабителей в кочевом обществе казахов3. Ученый упускает из виду, что общество казахов, политико-экономическую историю которого он анализирует, не могло бы просуществовать чисто военным, т. е. паразитическим путем. Нам кажется более убедительным, что в функции хана, как главного лица в социально-политической организации кочево­го общества, входили политические, судебные и исполнитель­ские функции. Без учета исполняемых ханом социальных функ­ций, без определения социально-исторического места институ­та ханства теряется смысл исследования ряда разделов истории кочевых народов, в том числе и казахского народа, и этап его истории, связанный с именем отдельных исторических деяте­лей. Институт старейшин, из недр которого в дальнейшем выш­ли ханы, — явление родовой демократии, пережитое исключи­тельно всеми народами.

Это явление наблюдает Л. Морган среди ирокезов Америки, данные которого послужили фактически материалом для выво­да, сделанного Ф. Энгельсом, что “род по своему усмотрению смещает сахэма (старейшины для мирного времени, в функцию которого входило и отправление судебных процессов) и военно­го вождя”.

Приведенное выше свидетельство Лукиана напоминает тра­диционный суд оиев казахов, всецело опиравшийся в своей де­ятельности на обычно-правовые нормы, выработанные и освя­щенные предками. Существование суда биев у казахов, иден­тичного своему древнейшему предшественнику на большом промежутке времени, могло иметь место благодаря почитанию родовых биев. “Глубокие познания в судебных обычаях, соеди­ненные с ораторским искусством, давали киргизам (казахам. —С. А.) это почетное звание (бия. — С. А.). Решения биев были непререкаемы’-. А в обществе, где отсутствовали принудитель­ные органы, реализация этих решений без освящения роли ста­рейшин, естественно, была бы невозможной. Предки и старейшины у казахов выступали в роли организа­торов общественной жизни.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.