Просмотров: 222

Генезис казахской обрядности

Генезис казахской обрядности. Синкретическое мировоззрение казахов в своей основе не имело конкретно-философского или религиозного учения, док­трины — оно в основном “естественного” происхождения, про­дукт гилозоизации предметов и явлений действительности. Нет у синкретизма и канонических книг, проста также практика культа: не требуются храмы и служители. Но, тем не менее, оно определенно выражало позицию человека к миру, а сферой про­явления его были обычаи, обряды (как абстрактные знаки и сим­волы народного бытия), ритуалы, поверья, морально-этические предписания, табуация и т. д. Ими был насыщен быт казахов, поэтому у соседей они слыли хранителями древних обычаев и обрядов. Выражение “ырымшыл казак” (“обрядолюбивый ка­зах”) в определенной мере отражало особенность обществен­ной психологии народа. Устные предписания “ырыма” соблю­дались строго, хотя не было единства в трактовке “технологии” исполнения, контроль обеспечивался общественным мнением аульно-родовой общины. “Ырым” охватывал все стороны жиз­ни и нравственные поступки людей.

Но как возник “ырым”? Его происхождение зачастую не име­ет никакого отношения к религии. Это и пример того, как и из чего складывались древние культы и традиционная духовность казахов. Любая мелочь могла нести функцию “ырыма”. К при­меру, подать или принять что-либо не правой рукой выража­ло недоброе, с традиционной точки зрения, намерение. Поэто­му на коня можно было садиться лишь с ритуально обозначен­ной — с левой, по отношению к животному, стороны. Обычай не имеет ничего общего с исламским представлением о двух анге­лах, якобы находящихся на плечах человека и фиксирующих его добродетели и пороки. Археологи находят курганы родствен­ных кипчакам кочевых племен XI-XII вв., в которых непремен­но слева от умершего хозяина хоронили коня. Происхождение древнего ритуала объясняется просто — он связан с ношением боевого оружия (меч, сабля и др.) на левом боку воина. Воору­женный воин вынужден был садиться на коня лишь с удобной для него, левой стороны. Люди давно перестали носить саблю или меч, но обычай остался по сей день. Животноводы-казахи непременно садятся на коня лишь, как они сами говорят, с “пра­вой” стороны.

Казахи сохраняют древние правила обращения и с другими животными. Многих из них они придерживаются строго, счи­тая, что иначе “будет худо” (жаман болады), как, например, тра­диционное доение коз и овец, точное, почти документальное изображение которого зафиксировано древним художником на пекторали из кургана ранних кочевников, синхронного време­нам Платона.

Нет или почти нет однозначного соответствия определенно­го обряда к обозначенному идейному мотиву. Например, жерт­воприношение казах делает при болезни (“көшіру”), рожде­нии (“Қалжа”), инициации (“тоқым-қағар”), преодолении кри­тических катаклизмов (“ақсарбас”), при засухе или джуте (“тасаттық»), эпизотии (“құдайы”), в честь умерших предков (“ас”). Мировоззренческий мотив их сводится к одному — путем практических мер оказать магическое воздействие на причинно-следственные связи явлений действительности, повернуть ре­альный ход событий и процессов в угодном для совершающе­го обряд направлении. Конкретный обряд, отражающий прояв­ление определенного культа, может соотноситься и с различны­ми идейными основами.

Согласно шаманистским мировоззренческим установкам, мир полон невидимых духов. Ислам не мог побороть местный демонологический политеизм, уступил казахским шаманам ар­сенал своих духов. Казах, считавший себя правоверным му­сульманином, не ведая существенной разницы между идеями шаманизма и ислама, продолжал верить, что Аллах руководит всеми мирами духов. Первоначально ислам объявлял местные представления о духах “огнепоклонническими” обрядами ма­гов (т. е. зороастрийскими) и устраивал гонения на их носите­лей. Но впоследствии было забыто их языческое происхождение. Мусульманство временами опиралось на эти комплексы в интересах собственного утверждения в крае. Многие из абори­генных представлений о духах приняли внешне мусульманские формы, благодаря которым им удалось сосуществовать с обыч­но экспансивным исламом в течение ряда веков.

Народные обряды — это исторически сложившиеся и освя­щенные традицией действия, якобы имеющие магическую силу, одна из главных форм проявления синкретичности народного мышления. Несмотря на обилие обрядов, они у казахов подчи­нялись строгому внутреннему порядку и смыслу, так как над всем ранним мировоззренческим комплексом главенствовало понятие о существовании надмировой идеи космического нача­ла — Тенгри, возникшего в результате персонификации природы в целом и сросшегося в условиях исламизации края с идеей му­сульманского Аллаха.

Тенгри — явление синкретическое. Оно — как натурфилософ­ская субстанция — то, что является всем и причиной всего (Бір Taңір! — “Единый Тенгри”), как теистическая субстанция — боже­ство, первопредок, источник добра и зла (“Тәңір жарылқасын!, “Тәңір берген”, “Көк соққыр!” — Да благословит Тенгри! Бо­гом данный (имя собственное), Да покарает небо!). Казах вме­сто “Един Аллах!” произносил «Бір Тәңір!”. Языческий Тенгри стал синонимом Аллаха. Действительность существует благо­даря воле Тенгри, говорили древнетюркские руны. Вера в жи­вотворящие силы самой природы была теорией всей тысячелет­ней истории стихийного мировоззрения Великой степи, мораль­ным “утешением” населявших ее в средневековый период.

Языческое космическое божество Тенгри “растворено” во всем. Звезды, горы, вода и др. имеют свои тенгри — духов-покровителей (тәңірі-ие). “Иттің иесі болса, бәрінің тәңірісі бар” — если у собаки есть защитник-хозяин, то у волка — Тен­гри”, твердил народ. Тенгри — суть всей действительности. Поэ­тому традиционная духовность казахов не нуждалась в сакраль­ных центрах. Ислам упразднил древние празднества, предал забвению многие аборигенные очаги культа. Обряды и культы традиционной духовности были сосредоточены в сфере быта, вокруг семейных торжеств. Они сгруппированы по объектам поклонения: это — природа, человек и представление о духах.

По традиционным представлениям казахов, предметы мира гилозоистичны, т. е. они живы, одушевлены. Поэтому возле оча­га нельзя рубить топором что-либо, так как можно причинить боль огню. В огонь нельзя плевать, вырубать посаженные людь­ми деревья и кусты, резать хлеб ножом и т. д. На этой же осно­ве локтевая кость (“кэр1 жілік») с кипцом якобы может охранять табуны лошадей и отары овец от воров и волков. Каждый пред­мет, вещь обладает, кроме чувственной, еще и сверхчувствен­ной формой. Поэтому любой предмет есть тень, символ, знак чего-то другого, недоступного обычному сознанию. Познание же — истолкование этих надчувственных связей. Обряды слу­жили средством “обмана”, “устрашения” или “умилостивле­ния” духов или пиров — покровителей природы. При первом громе казахи окропляли молоком землю вокруг юрты со слова­ми: “Сүт көп, көмір аз” (буквально: молока много, угля мало). Обряд может быть истолкован как умилостивление духа небес. Воззрения, основанные на таких стихийных эмпирических на­чалах, вступили в противоречие с идеологией ислама, но умело сосуществовали, взаимопроникая друг в друга.

Традиционное народное мышление казаха интуитивно пола­гало, что начало природы, космоса заложено в самом человеке и он в этом отношении представляет из себя частицу вселенной. Поэтому казахский шаман вел вполне внятный диалог со стихи­ями как с давно знакомыми людьми.

Мир для традиционного казаха антропоцентричен. Только по отношению к человеку правомерен вопрос: «кім?” (кто?). Кри­терий превосходства людей над миром — язык, слово. “Язык раз­бивает камень, если не камень, так голову” (“Тіл тас тесер, тас теспесе — бас кесер”). Слово всемогуще. “Головы можно отсечь, язык — никогда” (“Бас кеспек болса да, тіл кеспек жоқ»). Следо­вательно, самое страшное — навлечь на себя проклятие. Шаман со всем окружающим: небом, тучами, животными, насекомыми, различными предметами, ведет разговор лишь в повелительном тоне, как с нечто подчиненным его воле. Пространство состо ит из трех частей: верхней, жители которой опоясывают голову; средней, где живут нормальные люди; нижней, у жителей кото­рой опутаны ноги. Такое представление, связанное с учением о трех мирах, согласуется с обычаями других религиозных си­стем. К примеру, иконописная традиция христианства не пред­ставляет образ святых без нимба над головой, а современный мусульманизированный похоронный ритуал казахов предписы­вает опутывать ноги умершего.

Пространство имеет иерархию — оно трехступенчато: верх­нее — обитель духов и тенгриев; среднее — обитель человека и его окружающей среды, т. е. “нормальной” матери; нижнее же -царство мрака, мифологических великанов, змей, пресмыкаю­щихся, хаоса, холода. Нижний мир, по понятиям традиционного сознания казахов, напоминает царство древнегреческого Аида, где обитают души мертвых. Такое понимание трехсо ставного пространства близко древне славянскому (царство неба, земли и потустороннего мира с верховным богом Триглав), индийско­му (Шива, Вишну, Брама — рождение, жизнь, смерть), вавилон­скому (Ану, Эа, Бел-земля., вода, воздух), египетскому (Осирис, Исида, Гер) и т. д. От этой идеи питаются хтонические представ­ления казахов, все еще занимающие ведущую роль в погребаль­ном культе народа. Смерть-де есть качество, состояние, мера, переходный момент, смена одной формы жизни другой. После смерти человек уходит жить в иной, подземный мир. Человек-де не умирает, а уходит. Отсюда казахское — “қайтыс болу” — вер­нуться, возвращаться, уходить. Исходя из этого, нетрудно пред­ставить себе неимоверную сложность похоронной обрядности казахов, суть которой в снаряжении умершего в дальний безвоз­вратный путь.

Мир для казахских народных воззрений не монистичен. Он разлагается на предметный, куда входит все, что окружает чело­века, — степь, горы, деревья, звезды и т. п., т. е. космос; социаль­ный — человек и родоплеменная община, этническая общность; небеса, состоящие то из трех, то из семи частей. Вероятно, в та­ком представлении смешаны идеи различных систем. Время так же состоит из трех взаимонепереходящих частей: прошлое, настоящее и будущее — это самостоятельные отрезки времени. Прошлое безвозвратно. Вероятно, подобная концеп­ция времени сыграла отрицательную роль в том, что не только казахи, но и протоказахские племена не вели анналов, несмотря на то, что имели самобытную письменность. Течение времени неотвратимо. Души умерших живут в ином временном конти-ниуме, который не разлагается на части и не может быть изме­рен (мәңгілік, бақи). Со смертью дух человека становится аруа-хом, освобождается от телесной оболочки.

Соотношение трехчастного пространства, времени и трех миров рассматривалось как состояние извечной гармонии. На­родные нормы поведения категорически запрещали действия, направленные против природной гармонии. Нельзя, например, копать землю, рвать и топтать траву, зелень, осквернять воду не­чистотами, разрушать естественные формы предметного мира, а в области нравственности должно быть взаимоуважение, по­читание старших, соблюдение заветов предков. Природощадящая идея характерна была и для древнейшего населения Казах­стана. Так, например, племена андроновской культуры (III ты­сячелетие до н. э.) под влиянием принципа, запрещающего ко­пать землю, хоронили умерших в каменных ящиках, а в средне­азиатской архитектуре была развита традиция без фундаментного строительства.

Ч. Валиханов был прав в том, что “грозны были для младенствующего человека стихии”, но от них можно было избавиться, как считало традиционное сознание казахского народа, отправ­лением множества сложных обрядов. Нарушение обряда или отказ от него ведет якобы к несчастью — «кесірге бастау”, па­дежу скота, сокращению численности рода или болезни. Толь­ко неукоснительное соблюдение обрядности являлось залогом нормального течения жизненных процессов. Обрядовая сторо­на воззрений рассматривалась не как дополнительное средство для достижения поставленных целей, а как возможно необходи­мое альтернативное условие. Такие представления были унаследованы казахами от древнеиших народов Евразииских просто­ров. Отход от этих предписаний воспринимался как нарушение сложившихся отношений человека с природой и друг с другом. Казахская народная обрядность — сложное этнософическое явление, которое связано с древними мировоззренческими си­стемами и содержит различные идейно-исторические ценности. Казахская поговорка “Каждое племя живет по своим законам” (“Әр елдің заңы басқа, иттері қара қасқа”) отражает гетероген­ность этно и культурогенеза казахского народа.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.